Легенда о Пятигорье

Среди горских, племен,
Как сказанье гласит,
Жил Эльбрус седоглавый,
Отважный джигит.
Был у князя Эльбруса
Единственный сын,
Чья отвага, как эхо,
Неслась средь вершин,
Чей булат для врагов
Был страшнее всего
Звали храбрым Бештау
В ауле его.
И Эльбрус, как джигит
Храбрость сына ценя,
Подарил ему саблю,
Кинжал и коня,
«Сын мой, пусть для врагов
Твоя будет рука
Столь тверда и весома;
Сколь в дружбе летка.
Пусть из ножен не вырвется
Раньше клинок,
Чем решенье твое.
Помни это, сынок!»
В час вечерний
Когда на вершинах вдали
Догорали лучи
И туман от земли
Поднимался, как пар,
И кремнистой тропой
Шли горянки с кувшинами
Вниз за водой,
Увидал он Машуку
Из сакли своей:
«Как прелестна Машука!» —
И страстных очей
Оторвать уж не мог
Очарованный князь.
Так сильна и внезапна
Была его страсть!
И Машука, зардевшись,
Как в небе луна,
Улыбнулась ему,
Вся смущенья полна.
Знать, хорош и пригож,
Полюбился он ей.
Но ревнивый Эльбрус,
Наблюдавший за ней,
Тоже зрел ее прелесть
И в сердце своем
К ней зажегся последним,
Но жарким огнем.
Если двое в горах
Повстречались в пути,
То с опасной тропы
Кто-то должен сойти.
И ревнивец, надеясь
В любви на успех,
Сына вскоре послал
В отдаленный набег.
И лишь с топотом звонким
Бештау лихой
Ускакал с удальцами
Тропою глухой,
Старый князь
Весь аул свой
На свадьбу созвал.
И три дня и три ночи
С зурной не смолкал,
В его сакле высокой
Средь славных гостей
Шум веселья, звон чаш
И застольных речей.
Только что же потупясь
Машука сидит?
И не ест, и не пьет,
И на пир не глядит?
Отчего ей не радует
Сердце и взгляд
Ни кольцо на руке,
Ни венчальный наряд?
Отчего же не с нею
Любимый джигит,
Тот, по ком ее сердце
В неволе грустит?
Подсмотрел ее слезы
Ревнивый Эльбрус
И позвал мудреца,
Скрыв глубокую грусть.
«Ты, скажи мне, мудрец,
Как кунак кунаку:
Что меня ожидает
На этом веку?»
И ответил Эльбрусу
Таинственно маг:
«Жизнь не вечна твоя,
Как звезда в небесах.
Знай, что счастья в любви
Этот брак не сулит.
И твоею рукой
Будет сын твой убит...»
Усмехнулся тут князь,
Но мороз по спине
Пробежал... и нахмурясь,
И вдруг побледнев,
Князь, от гнева трясясь,
Как попавший в аркан,
Прохрипел: «Нет! Ты лжешь мне
Лукавый шайтан!»
Через девять ночей
Той же самой тропой,
Лишь спустился в долину
Туман голубой
И восток в небе лунную
Лампу задул,
Возвратился Бештау
В родимый аул.
Он торопит коня
И не зрит ничего:
Где же радость души,
Где Машука его?
На высокой мечети
Усердный мулла
Возвещал день грядущий
Молитвой: «Ал-ла-а...»
Из аула пастух уж
С ярлыгой в руке
Выгонял свое стадо
К шумящей реке,
Где в терновых кустах,
Чутко слушая рань,
Пробегала лисица
И дикая лань.
Под скалою дремал,
Полный тайн и чудес,
В синей бурке тумана
Темнеющий лес.
Лишь на шапках вершин,
После звездной ночи,
Брызнув кровью зари,
Золотились лучи.
И снега белых гор
Жемчугами горя,
Как шатры розовели.
Свободно паря,
Царь ущелий — орел
Зорким оком в тиши
За добычей следил.
Князь влюбленный спешил.
И с ватагою дружной,
Кольчугой звеня
Пастуха он окликнул,
Слезая с коня:
«Эй, любезный пастух,
Что в ауле слыхать?
Нет беды ли какой?
Злых врагов не видать?»
И ответил чабан,
Что Аллах за труды
И молитвы в аул
Не накликал беды.
Что недавно был пир
С пляской, бубном зурной,
Где Машука Эльбрусовой
Стала женой.
Услыхал тут Бештау
Недобрую весть
И проснулись в нем
Ревность, обида и месть.
Брови сдвинулись,
Гнев пробежал по лицу.
Не простит он коварства
Родному отцу!
День — как черная ночь,
Если в сердце темно.
И не мил белый свет,
Как на тризне вино.
Жизнь пуста, как кувшин,
Давший трещиной течь.
И воды сколь ни лей,
В нем уже не сберечь.
Но надежда и вера
Даруют плоды...
Жить без них все равно,
Что земле без воды.
Только тот,
В ком надежда
И вера живет,
Под ударом судьбы
Устоит от невзгод.
Бродит пасмурный князь.
Тяжелее свинца
Взгляд свой хмурый бросает
На саклю отца,
Где в неволе Машука,
Как в клетке сидит.
И томится, и ждет:
Что ж не едет джигит?
Если б знал только он —
Не ее же вина —
Что по воле чужой
Вышла замуж она,
Что по нем ее сердце,
Тоскуя, болит,
Что постылая жизнь —
Душу ей тяготит!
Так в безводной пустыне
Ничто не растет:
Посади в ней чинару,
Чинара умрет.
Вот однажды,
Лишь месяца рог золотой
Показался за темной
Зубчатой горой,
Услыхала Машука
Шаги у окна.
Чья-то тень вдруг
Мелькнула.
Тревоги полна,
В сад Машука скользнула.
Но в этот же миг
Не успел из груди ее
Вырваться крик,
Как укутана буркой,
В ночной тишине
Очутилась она
На горячем коне.
Так в ковыльные степи,
Где ветер гудит,
Бег направил с добычей
Бесстрашный джигит.
На рассвете проснулся
Эльбрус при звезде.
Глянул в саклю свою —
Нет Машуки нигде.
Вышел в сад — никого.
Поднялся на крыльцо.
И увидел в далекой степи
Беглецов.
Сел угрюмо джигит
На лихого коня
И помчался, как ветер,
Оружьем звеня.
Оглянулся Бештау —
Отец за спиной.
Понял нарт: не уйти ему
С милой княжной.
Тогда выхватил меч
И со всех его сил
Он на голову князя-отца
Опустил!
Загудела земля,
Закачалась трава.
На две части распалась
Эльбруса глава!
Хоть тяжел был удар
Молодого бойца,
Но не стал он смертельным
Для князя-отца.
И разгневанный
Дерзостью этой Старик,
Богатырскую силу собрав,
В тот же миг
Сына оземь хватил,
Так, что степь затряслась!
И рассыпался замертво
Юноша-князь
Ровно на пять частей.
Страшных мук не снесла
Молодая Машука —
И с ним умерла.
Но из сердца невинной,
Из раны ее
Льется кровь голубая
Целебной струей.
Караваны веков
Прошагали с тех пор.
Стали нарты
Кавказскими гребнями гор...
Кто бывал в тех местах
Тот припомнит не раз
То, о чем повествует
В легендах Кавказ.

Стихотворения

© 2008–2017 Целебный Источник